ПРАВИЛА ЖИЗНИ / ФАВОРИТ

Светлана Алексиевич: «Я ищу в человеке Человека»

dcd68f4bd8d8adf029b821f4065ef19d_XL_1200x780

8 октября 2015 года впервые за последние 28 лет русскоязычный писатель получил самую престижную в мире Нобелевскую премию по литературе. Лауреатом стала белорусская писательница Светлана Алексиевич за книгу «У войны не женское лицо». Как отметили в Нобелевском комитете, такое решение было принято «за полифонию ее творчества – монумент страданий и мужества в наше время». Алексиевич – первая в истории Беларуси лауреат Нобелевской премии и 14-я женщина-писатель за всю историю премии. Она трижды была в числе номинантов и на этот раз обошла фаворита – японца Харуки Мураками. За свою карьеру Светлана Алексиевич написала всего пять книг, которые переведены на 20 языков. Суммарный тираж самой известной книги Алексиевич «У войны не женское лицо» – около двух миллионов экземпляров.

Номер_100_little.pdf - Adobe Reader

– Светлана Александровна, при знайтесь, ожидали этой победы?

 – Разве можно такую премию ожидать?! Вот видите: я растрогана до слез… Я считаю, это не моя только личная заслуга, а всего моего рода, моих предков, моего отца, деда, пра деда, который учился вместе с Яку бом Коласом (классик белорусской литературы. – Авт.). И после оглаше ния имени лауреата я, в первую оче редь, подумала не о себе, а о геро ях моих книг, многих из которых уже нет в живых и которые уже не узнают об этой награде. Я подумала: ах, как жаль…

– После оглашения вас лауреа том Нобелевской премии сразу три народа приняли эту победу на свой счет: белорусы – потому что вы бе лорусская писательница и живете в Беларуси, украинцы – потому что вы родились в Украине и мать ваша – украинка и русские – потому что вы пишите на русском языке. Предста вителем какого мира вы сами себя чувствуете?

– Мои родственники со стороны отца — белорусы. Я чувствую, что это моя земля, здесь я живу и ощущаю себя человеком белорусского мира.

 НАША СПРАВКА

Первая книга Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» – собрание монологов женщин, переживших войну, была написана в 1983 году и пролежала в издательстве два года. Писательницу обвиняли в пацифизме, натурализме, развенчании героического образа советской женщины. Тогда это были серьезные обвинения. Помогла перестройка. Книга почти одновременно вышла в журналах «Октябрь» и «Роман-газета», в издательствах «Мастацкая літаратура», «Советский писатель». Общий тираж достиг 2 миллионов экземпляров. За эту книгу Алексиевич была присуждена премия Ленинского комсомола, она была принята в Союз писателей СССР Несмотря на то, что многие в Беларуси делают вид, что меня нет: не печатают, не приглашают никуда выступать, не показывают по телевидению.

При этом я, конечно же, и человек русского мира, потому что у меня очень мощная прививка русской культуры. Но надо обозначить, что я причисляю себя к тому русскому миру, который люблю: этот мир добрый, гуманитарный, мир искусства, перед которым преклоняются, – русская литература, балет, музыка. Но я не люблю русский мир Берии, Сталина и Путина – это не мой мир!

И я, конечно же, очень люблю Украину. У меня была изумительная украинская бабушка, которая влюбила меня в людей. Я помню послевоенное время, мои поездки к бабушке в деревню, когда на рынке можно было увидеть безногих солдат, передвигавшихся на дощечках с колесиками. Это было жуткое зрелище для меня, ребенка. Война – глубокая травма, и она живет во мне с детства… Когда недавно я была в Киеве на Майдане и смотрела на фотографии «Небесной сотни» – я плакала. Потому что это и моя земля, и мой народ тоже. События в Донецке и в Одессе меня испугали. Я была поражена тем, как быстро с человека слетает культура и как быстро вылазит зверь.

– Отличительная особенность ваших произведений – никакой навязанной читателю оценки, документальное повествование, из которого каждый волен делать свои выводы… Как вы удерживаетесь от оценок даже в тех историях, где они очевидны?

– К написанию почти всех своих книг я подходила как сторонний наблюдатель: я смотрела, что происходит с людьми, фиксировала это и переносила на бумагу. Так было даже в Афганистане, который стал для меня большой встряской, и я вернулась оттуда совсем другим человеком. Это был мой опыт «делания» книг: сначала я делала себя, а потом – книгу. Так что каждую из моих книг как бы всякий раз писал новый человек. Был человек, написавший две первые книги – «У войны не женское лицо» и «Последние свидетели». Другой человек написал «Цинковые мальчики», «Зачарованные смертью». «Чернобыльскую молитву» я уже писала, будучи человеком, окончательно вышедшим из советской системы…

Я долго искала жанр, который бы отвечал тому, как я вижу мир. И выбрала жанр человеческих голосов. Свои книги я высматриваю и выслушиваю на улицах, за окном. В них реальные люди рассказывают о главных событиях своего времени – война, развал социалистической империи, Чернобыль. И если Флобер говорил про себя:
«Я – человек-перо», то про себя я могу сказать: «Я – человек-ухо».

– Кто повлиял на ваш литературный стиль? Что помогло выработать свой особый способ написания книг, на страницах которых вы выступаете не как «автор монолога», а собеседник, слушатель?

– Когда я поступила на факультет журналистки Белорусского государственного университета, то очень долго искала себя: что и как писать? Мой отец до войны учился на этом же факультете и оттуда ушел на фронт. И то, что я тоже буду писать, было известно мне с малых лет. Но что писать, как писать – я искала в себе это очень долго. Время, в которое я училась, – 70-е годы, было временем черно-белого плоского мира. Масса книг была запрещена, масса фильмов и прочих произведений искусства, о которых нам не говорили. Мы стали заложниками упрощенного взгляда на мир. И важно было найти какой-то путь из этой упрощенности.

Мне помогла моя бабушка. Я помню, как она рассказывала мне истории не только о красноармейцах, но и немцах, которые отступали. Рассказывала, как плакал молодой мальчишка-немец у крыльца ее дома: он отстал от своего отряда во время отступления. Я не понимала, как можно жалеть фашиста! А бабушке было его жаль: «Такой молодой парнишка, пропадет ведь!». Она научила меня видеть человека в любой ситуации, научила тому, что сердце должно быть в любой момент открыто любви. И я поняла, что писатель должен видеть цветного человека, с массой оттенков его души. Ведь нет химически чистого зла в природе, оно разбросано неровными кусками по нашей жизни. Я помню один рассказ из своей книги, в котором парень, у которого отец погиб в советском лагере, рассказывает, как его сосед заменил ему отца, брал с собой на рыбалку, везде возил со своими детьми. А когда мальчик вырос, мать сказала ему, что именно этот сосед когда-то донес на их отца….

Не так давно умер мой отец, не дожив несколько месяцев до своего 85-летия. Мы с ними много говорили о войне: на фронт он ушел в 20 лет со второго курса университета и вступил в партию под Сталинградом. О 37-м годе – о том, как вернулись они с летних каникул и их встретило только несколько знакомых преподавателей, остальные все сидели, нельзя было даже их фамилии вспоминать. Все советское время перекатило через папину жизнь. А он завещал, чтобы партийный билет положили ему в гроб, остался верующим коммунистом до последнего дня.

С отцом мы спорили о добре и зле, о том, что зло рассеяно в мире, припрятано, переодето часто в добро. У отца было два друга – один донес на него, а второй, его редактор, спас:

«Беги из города! Спрячься где-нибудь в деревне». Отец, талантливый журналист, уехал в деревню, всю жизнь учительствовал… Друг, который донес на него, до конца жизни оставался другом нашей семьи. Хотя мы знали, кто он, а он знал, что мы это знаем. Всегда мне открытки писал, радовался, когда выходила моя новая книга. Так что такое зло? Как повесить на человека один ярлык?

Знаете, никто не любит правду. А я всегда говорю то, что думаю. Трудно быть честным человеком в наше время. Но надо ни за что не поддаваться соглашательству. Я – свободный человек. Я всю жизнь занимаюсь только тем, что хочу делать. Всю жизнь мне встречаются на пути люди, прощающие мне даже некоторое своенравие и чрезмерное стремление к свободе. Так что я очень дружески настроенный к миру человек.

Конечно, я понимаю, что не всегда мне удается идти по жизни таким ласковым добрым ребенком среди людей, как того хотелось бы. Но когда ты смотришь на мир с открытым забралом, мир и люди открываются навстречу тебе самому. Меня никогда не интересовало, что про меня говорят, какие сплетни ходят – от этого всего я свободна. Я еще в детстве научилась отбрасывать от себя все неприятное и ненужное. И так нам мало отведено времени на жизнь, чтобы еще засорять его злом. Я свое время очищаю: если мне не нравится человек, я не общаюсь с ним, как если мне не нравится книга, я не буду ее читать.

– Как вы думаете, могут ли книги чему-то научить?

– В мире есть и Библия, и написанное Франциском Ассизским, и Антонием Сурожским. А человек все-таки не меняется. Но хочется думать, что что-то меняется. Мы слишком наивны были в конце 90-х, когда думали, что вот прочитают Солженицына и станут чистыми. А людей в то время убивали в подъездах… Я время от времени перечитываю книгу «Совесть нацистов». Она о том, как фашизм вползал в жизнь немцев.

Машина работала очень мощно, мощно нажимала на примитивные кнопки, и за 10 лет они сделали совсем другой народ. Я спрашивала отца, как они это пережили? И он отвечал, что было очень страшно… Человеком остаться всегда страшно и всегда сложно. Надо иметь мужество.

– О чем будут ваши следующие книги?

– Сейчас у меня в работе две книги. Одна будет о старости, о конце жизни. Вторая – о любви. Знаете, я мечтаю встретить на нашей земле человека, потрясенного счастьем. Даже сев писать книгу о любви, я вдруг увидела, что все ее герои несчастны! Казалось бы, счастье уже в том, чтобы просто смотреть на любимого человека. Ведь любование дорогим человеком – это как молитва без слов. Но все несчастья в любви оттого, что мы забываем, что любовь – это большой душевный труд. Многие хотят получить все сразу, как должное, и если этого не случается, озлобляются. Такое потребительское отношение к любви во многом связано с нашей культурой, которая была искусством борьбы, выживания, но никогда никто не смел говорить про искусство любви: «Это пошло и по-мещански». И в наше сознание прочно вошло мнение, что именно несчастная любовь – настоящая.

– А какая она, по-вашему, настоящая любовь?

– Как солнечный луч в глаза! Ты идешь-идешь по жизни и вдруг сталкиваешься с ней. Самое неприятное, что ты никогда к этой встрече не готов, она происходит без твоего согласия. Просто на краешке твоего сознания поселяется какое-то существо, о котором ты понятия не имел, и начинает в твоей душе обживаться. И ты беспомощен его выселить. Когда в тебе поселяется любовь, ты начинаешь чаще заглядывать внутрь самого себя, в свою душу. Любовь – это одна из форм самопознания, и порой именно она открывает нам самые страшные стороны нашей души.

Шанс на любовь дается каждому из нас хотя бы раз в жизни. Это уникальный шанс, и он действительно от Бога. Попробуйте сами найти человека, с которым вы действительно сроднитесь и кровью, и духом! Для этого ведь требуется не меньше космических случайностей и совпадений, чем для того, чтобы появиться на свет! Это редкое счастье.

Автор: Настасья Костюкович

Нет комментариев

Оставьте комментарий